- Белов протянул ему руку, - и на том спасибо.

XXXVI

Румяное солнце скатывалось к далекой горной гряде. Его косые лучи отбрасывали на разбитый, утопающий в грязи
проселок длинные тени от подернутых первой нежной зеленью тополей.
По обочине дороги медленно и трудно ковылял изможденный и израненный Володя Каверин.
Вид его был ужасен. Обгоревшая и растерзанная одежда болталась на нем клочьями, окровавленная правая рука висела
безжизненной плетью, а левой он сжимал толстую суковатую палку, которую использовал на манер костыля.
Простреленную левую ногу, обмотанную почерневшим от запекшейся крови тряпьем, он держал согнутой и двигался
вперед только с помощью здоровой ноги и зажатой под мышкой палки.
Его остановившийся, неживой взгляд был направлен вперед. Где-то там, в восьмидесяти километрах отсюда, должен
был находиться блокпост федералов. Преодолеть весь этот путь в своем нынешнем состоянии Каверину вряд ли бы удалось
- и он прекрасно понимал это. Каждое движение приносило ему новые страдания, с каждым шагом неумолимо таяли
остатки его сил. Фактически он был обречен. И, тем не менее, он упрямо двигался вперед - туда, где только и было
возможно спасение.
Вдруг сзади послышался шум мощного мотора. Встретить на этом глухом проселке машину - это было невероятной
удачей. Или неудачей - в зависимости от того, кто в ней ехал. В любом случае это был шанс. Глаза Каверина ожили, в них
вспыхнула надежда. Он остановился и, не поворачиваясь к машине, выкинул в сторону руку. Низко свесив голову, он ждал
- спасения или смерти.
Обдав Володю сизым облаком выхлопных газов, рядом с ним остановился армейский бэтээр.
- Эй, братишка, ты русский? - окликнул его с брони розовощекий молоденький сержант в защитной бандане.
Каверин поднял на него покрытое грязью и копотью лицо.
- Русский, русский, - прохрипел он. - Мирный житель.
- И откуда ты такой? - подозрительно спросил строгий военный постарше - видимо, офицер.