наконец-то выглянуло солнце. Оно отражалось тысячами
искорок в свежевыпавшем снеге, в широких окнах и на блестящих оцинкованных крышах окрестных домов.
Оля вышла на крыльцо их загородного дома на Рублевке и зажмурилась - после затянутого в шторы и занавески
помещения неудержимый водопад солнца ее буквально ослепил.
С тех пор, как она вернулась из Америки, Оля почти постоянно находилась в подавленном состоянии. Виной тому был
ее муж - Белов совсем перестал таиться и практически в открытую крутил роман с наглой и развратной актриской. То, что
до отъезда во Флориду было для Оли лишь смутным подозрением, по возвращении в Москву оказалось отвратительным,
гнусным и очевидным для всех без исключения фактом.
Ее душила обида и злость, поэтому первым ее порывом было - немедленно уйти. Но по зрелому размышлению Оля
пришла к выводу, что открытый разрыв с Беловым - не в ее интересах. Во-первых, Саша был ей по-прежнему дорог, и
терять его навсегда она не хотела. Зная крутой характер мужа, Оля вполне резонно опасалась, что стоит ей громко хлопнуть
дверью - и Белов запросто может закрыть для нее эту дверь навсегда. А во-вторых, к своему удивлению и даже некоторому
стыду, Оля поняла, что ей совсем не хочется жить прежней жизнью - в крохотной бабушкиной квартирке или на старой
даче, без охраны, без прислуги, но зато с постоянной заботой о хлебе насущном. Оказалось, что она настолько от этого
отвыкла, что сама мысль о ежедневной работе (где? кем?) оказалась пугающе недопустимой.
После мучительных колебаний Оля поделилась своей бедой с бабушкой. Совершенно неожиданно для Оли бабушка не
возмутилась, не стала призывать на голову изменника все кары небесные. Ее реакция на слова внучки оказалась куда более
спокойной и взвешенной. Тихим, бесцветным голосом бабушка выложила серию избитых советов, смысл которых сводился
к одному: "Терпи, Оленька, перебесится - снова твой будет".
И Оля решила терпеть. Она старалась гнать прочь мрачные