и весело гаркнул:
- Кому служишь, салабон?!
- Служу Советскому Союзу! - козырнув, с готовностью отрапортовал боец.
- Ты служишь дембелю, салага!! - беззлобно хохотнул Белов и рванул дверь Ленинской комнаты.
В пустом помещении был только один человек. Спиной ко входу сидел Фархад Джураев, самый закадычный Сашин
корешок, ставший ему за два года службы почти братом. Он сосредоточенно набивал травкой выпотрошенную
"беломорину".
- Белов, ну что ты орешь?! Как конь! - не повернув головы, недовольно процедил Фархад. - Не видишь - человек делом
занят! - он криво усмехнулся, выстукивая "косячок" о ноготь.
Саша плюхнулся на стул рядом с другом и, улыбаясь в тридцать два зуба, восторженно выдохнул:
- Дембель, рядовой Джураев!!..
Тот вытаращил глаза и, раздавив в судорожно сжатом кулаке приготовленный косяк, истошно заорал:
- А-а-а-а-а-а!!!
- А-а-а-а-а-а!!! - тут же подхватил этот дикий вопль Белов.
Они голосили так безудержно-радостно, так неистово, так самозабвенно, что в казарме зазвенели стекла.
Дневальный покосился в сторону распахнутой настежь двери в "ленинку" и не удержался от завистливого вздоха. Уж он-
то прекрасно знал, какой это праздник - дембель.

***

На следующий день они прощались. Проводили наряд, отправлявшийся на границу, и отправились бродить по заставе.
- Что-то у меня, Фара... На душе скребет как-то... - пожаловался Саша. - Прощаемся вроде бы...
- Да брось ты, Сань, - обнял его друг. - Знаешь, один мудрец когда-то сказал: если души не умирают, значит прощаться -
отрицать разлуку!
- Ну, началось... - усмехнулся Белов.
Он вообще был странным, этот Фархад. Постоянно сыпал восточными мудростями, называл себя ассирийцем, знал всех
своих предков чуть ли не до двадцатого колена и жутко гордился этим. Впрочем, пацаном он был классным, правильным, и
при мысли о том, что они возможно больше никогда не увидятся, Белову становилось грустно.